Тарабановский Артём (shturman1922) wrote,
Тарабановский Артём
shturman1922

Селёдкина грива

http://dcp.sovserv.ru/media/images/7/4/d/202127.jpg

Любой неумеха, снявший или написавший нечто маловразумительное, в ответ на недоуменные вопросы и критику тут же заявляет, что это притча, а вы, дескать, ничего не понимаете. Бывает и наоборот, в произведении явно имеется некий контекст, скрытый смысл, но его упорно трактуют в бытовой «плоской плоскости». Рассказывать притчи и разгадывать их - удел поэтов, прежде всего, а потом уже специалистов и любителей. Василий Макарович Шукшин – большой поэт, в широком смысле этого слова. Смотреть его фильм «Печки-лавочки», просто как историю поездки колхозников «к морю», значит вернуться в 1972 год, к ментальности советского кинозрителя, который смотрел фильм в то время и ничего не понял.


Перед столичной учёной публикой Ваня Расторгуев ломает дурака, рассказывая, как они у себя в колхозе обкорнали шикарную гриву лошади Селёдки, и как Селёдка после такой эстетической кастрации вышла из повиновения. Понятно, почему Иван дурачится – не хочется ему перед столичной высоколобой публикой изображать из себя говорящую обезьяну. Это и профессор, пригласивший Ивана, понимает. И зритель тоже. А зачем эта история - про Селёдку, и  про колхозника на московской кафедре, понадобилась Шукшину? Что он зрителю хотел сказать?

 Что есть гордость в человеке, даже если он не очень образован?
Что есть гордость и в простой колхозной лошади?
Что нужно красоту беречь, даже если это просто грива лошадиная?
Что растёт пропасть между «городом» и «деревней»?
Между интеллигенцией и народом?
Между долгом и желанием?
Между красотой и пользой?
 Или о том, что без красоты нет и пользы?

Конечно же, всё это и ещё что-то чего мне не видно, ибо не всевидящ и не претендую.

Или вот эпизод, когда Иван толкует о разделении труда в деревне. Когда один вспахал. Другой посеял, третий убрал, а что выросло и сколько всё равно, каждый отвечает за своё, а за хлеб никто. Иван говорит о той степени отчуждения, когда человек утрачивает связь с результатами своего труда и получается, что работает он не как человек, а как робот. Актуальная проблема и тогда и сейчас… Но к кому на экране обращена страстная речь Ивана - к Виктору Александровичу, специалисту по железной дороге с авиационным уклоном, вору по кличке «Конструктор», специалисту по чемоданам интеллигентных пассажиров. Почему так? Почему умные слова об отчуждении колхозника от земли обращены к тому, кому они заведомо безразличны. Конечно, зритель слышит эти страстные слова о наболевшем, сидя в кинозале, но на экране их слышит никто, и звать его «Конструктор». Глас вопиющего… В зале слышали. А толку?

 Грива колхозной Селёдки, отрежьте – меньше конюхам мороки, а лошадь не сдохнет и  хуже ей не станет…  Или станет?



Оригинал взят у papuas_tt в Селёдкина грива
Tags: СССР, Шукшин, кино, общество, философия
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments